Колядники идут!

13 января у меня сбылось сразу два желания: колядовать со «Звучими Дочами» и попасть в «Кіфлик»^^ Как написала у себя Ника в прогнозе, это была неделя, когда сбывались «тщательно подготовленные мечты», и я соглашусь: к этому выступлению я готовилась месяц. Притом на сам курс по колядкам, который Тося объявила, я не попадала из-за графика, но мы с ней договорились — и теперь я снова занимаюсь у нее вокалом, а взамен учу ее английскому, и все волшебным образом подтасовалось так, что нам обеим это удобно. И за это время мы выучили все мои любимые колядки, и беларусскую, и грузинскую, и «Ой як же було ізпрежди віка», и «Маланку», и нежную «Небо зірки вкрили»… А тринадцатого января мы пошли колядовать всей толпой: у нас была и Коза, и Черт, и дети в крутых костюмах (а как же — какие родители, такие и дети!), и звезда. Сначала нас пригласили в «Центр ім. Івана Козловського», где даже сняли видео — правда, довольно размытое, но песни слышны. И хорошо, что нас сняли, потому что это оказалось единственное помещение на ближайшие два часа: дальше мы шли просто по Крещатику, по торговому центру «Метроград», и всюду пели на ходу.
Единственное, что меня огорчило — реакция людей. Многие просто отворачивались или делали вид, что нас не замечают, и не только из-за шляпы, но и потому, что Киев давно забыл все эти традиции. В этом контексте довольно забавно выглядят фразы про «передачу традиции от славянских волхвов», если Рождество, которое 80 лет назад праздновали по всей Украине, теперь удел почти исключительно западных регионов, где, несмотря на все репрессии, дух праздника сохранился. Когда мы жили во Львове, то были и двенадцать блюд, и вертеп, и колядники, и дидух, и «шопка» (большой вертеп на площади с двигающимися картонными фигурами), и сейчас, судя по недавним постам в моей ленте, все это существует и даже увеличилось в объемах. А здесь главный праздник — Новый Год, и в конце декабря, когда я с учениками обсуждаю эту тему, непременно кто-то скажет, что символ Рождества — оливье.
Когда мы услышали издалека звук барабанов и песен, а потом и завидели толпу других колядников, то бросились к ним, как к родным. Встретить таких же фриков, как ты сам — бесценно^^ А у Toporkestra, балкано-цыганско-этнической тусовки, было все: и Коза, и цыган, и цыганка, и саксофон, и баян, и барабан, и кахон, и скрипка… Наверное, самый крутой момент был, когда мы шли по подземному переходу и пели «Добрий вечір тобі, пане господарю», и звук несся впереди нас, а потом мы вышли возле метро «Крещатик» — и вжарили 🙂 И Коза падала и оживала, и цыган отплясывал вместе с нами, и яркие ленты звезды развевались над головой, и было так жарко от танцев, и звенели бубенчики, и били барабаны.
А потом, пока «Звучи» выступали в еще одном месте, мы ждали их в крошечном, потрясающе уютном кафе закарпатской кухни «Кіфлик». Я давно хотела туда попасть, но все никак не складывалось, а там еще и мало мест (когда мы пришли, то нас попросили подождать час, так как все столы были заняты — но оно того стоило). Что может быть лучше, чем зайти с мороза — и выпить горячего облепихово-апельсинового чая с пряностями? А потом поужинать нежным баношем со сливочным соусом, белыми грибами и домашней брынзой — и десертом из ванильного и шоколадного крема с ломтиками груши. Я наслаждалась каждым кусочком 🙂 «Кіфлик» похож на кафе времен моего львовского детства: там приветливые девушки, которые растолкуют каждое слово в меню, угостят «кіфликом» (рогаликом с джемом), там на столах еловые веточки и свечи, а еду приносят в черных керамических тарелках. Да, он маленький, но таким и должно быть место «для своих», где так здорово сидеть вечером — и петь.

 

Реклама

Белый, как снег

Я знаю, как долго я здесь не была, но в этом году хочу писать чаще 🙂 Просто после возвращения из поездки все так заверте, что было не до блога 🙂

Бывает белое Рождество, а сегодня — белый Новый Год. Как уютно смотреть на снег из окна. На подоконнике спят бутоны цикламена и фиалки спят, блестит на еловом венке серебряный ангел, несущий миру добрую весть, а маленький белый ангел спит в стеклянном снежном шаре между домиков и чайников.
Я лежу под одеялом, в ногах — грелка. У меня температура, но есть лекарства и чаи, пряные зимние сладости и мандарины. И новые книги, и любимые с детства норвежские сказки, и в моей голове уже вовсю январь и Север, о котором я буду писать в «Відьминій Хаті»: о троллях и невестах, о хюльдрах и Перхте.
Снег идёт, летит, кружит, укрывает землю пуховым одеялом — и меня. Зимой хочется уйти глубоко в свой внутренний Север и жить медленно.
Хорошего января, снежной зимы и доброго года вам. С наступившим 🙂

Путешествие на запад

Две чудесных недели я провела в Прикарпатье, в самом настоящем урочище Цюхив. Даже полуторачасовая дорога от вокзала до горы была чудом, несмотря на подпрыгивающий на щебенке «УАЗ», потому что мы проезжали мимо ручьев и полей, костров и снопов, яблонь и птичьих стай. И такое все родное, хоть я и выросла в городе и в общем-то человек городской, а это — все равно тянет, откликается. Как живой огонь в печи, как запах трав, как тесто. Много было внутренней работы, много важных разговоров на залитом солнце поле. Много молчания и слушания поля, гор, воды, ветра.
В Карпатах вообще чувствуется, что эти горы стояли здесь задолго до людей. Когда начинает темнеть (а темнота опускается на поле, как покрывало, разом), не слышно человеческих голосов — но луг поет, ветер дышит, кроны деревьев качаются со свистом. Или приходишь к озеру, а над ним летают огромные, с ладонь величиной, зеленые стрекозы и сталкиваются с хрустом. И понимаешь: они были тут тысячи лет, и озеро, скорее, принадлежит им.
Каждое утро я выходила из дома, поднималась к администрации и замирала от красоты: зелёный склон, лес внизу, за ним — зелёная гора, а за ней, вдали — Трускавец. А вечером кажется, что за горой — серое море, в котором дрожат огни.
За четырнадцать дней я очень много снимала на телефон, но чаще просто сидела и впитывала в себя эту красоту: все равно камера не передаст красок нежного августовского вечера. Жемчужно-розовые тучи. Тени, ложащиеся на зелёную гору. Серебристая предосенняя дымка и город вдали. Тишина, которая падает на мир вокруг: лишь далёкие детские голоса и плеск воды. Шум ветвей. Холод. Ясность внутри и снаружи.
А ещё был огонь в печке и знакомое с детства ощущение — первым делом подойти и прижаться к тёплой плитке. Сбор трав в жаркий день и будущий чай, сушащийся по всему дому — мы то и дело подбрасывали в чайник веточку-другую. Гамак, в котором было так здорово читать в жару — и кресло-качалка для холодных дней. Цветущий луг и мёд, собранный пчёлами прямо здесь. Домашний сыр и йогурт, грибной суп и пироги с черникой — а еще, как последний дар лета, — спелая малина.
И вообще я здесь перепробовала много вещей, которые давно хотелось: жила в деревянном доме с дровяной печью, лежала на поле и чувствовала тепло солнца и нагретой земли, каждый день пила молоко, стояла босиком на траве, собирала и сушила травы, каталась на лошади среди цветущей дикой мяты, пела у озера грустные украинские песни, сидела на поле под молодой луной.
Ведьме, живущей в городе, легко забыть о том, как растут деревья и наливаются золотые яблоки. О том, какая горячая земля и как пахнет трава, когда становишься на неё босыми ногами. О том, что все вокруг: и высокие снопы, похожие на дремлющих дядек, и и чашка молока на столе, и сладкая кукуруза, и яблоки — не просто покупка в железной корзине, а плод упорного и длительного труда чьих-то рук. О том, как поёт ветер, когда ложишься в траву на закате. О том, что вокруг — не только люди, но и осы, муравьи, ящерицы, кузнечики и весь неумолчный ночной хор. О том, как кричит в лесу сова, будто мавка. О том, как темно ночью в горах, и дрожащий круг электрического света бессилен перед темнотой и туманом, пришедшими до самого утра, такими плотными, что ничего не видно, как будто ничего и нет, кроме твоего дома, и сразу понимаешь, почему люди держали в доме рябину, а над дверью — подкову из яркого железа. Вдали от города все легенды кажутся явью, и нам ли не знать, сколько в каждой из них правды?11887088_434448023408098_510131604_n 11899645_764200963688256_387183730_n 11910009_1157823877565084_582142955_n 11910013_695337787266108_717934104_n 11910028_558919767592035_145638998_n 11925767_1625490871061083_97722801_n 11931162_743220075787616_98427687_n 11934588_521443888006269_2060626958_n 11257213_1640115092902204_194173473_n 11330735_886861248028232_472996788_n 11347807_1019064301461192_273296758_n 11348247_1616551665291966_1950354353_n 11349392_108845966134475_833251192_n 11371099_1665231760362495_2093130888_n 11371101_1486807898301122_20320236_n 11374339_1628585624095693_1174813139_n 11429712_1611043389146183_516548020_n 11809829_441239396059716_166074978_n 11821067_858888687528657_220077576_n 11821836_903714379722425_2035023083_n 11821838_1039660489400326_808454225_n 11848962_760776790698653_1420086415_n 11849203_427564297432418_1967914104_n 11849792_520519244781063_2075171855_n 11849824_1704226676472937_820427457_n 11850204_595632727246070_790315623_n 11850331_172540589744227_824772048_n 11856644_442791045925607_624528791_n

За ночь холодный ветер приносит такой плотный туман и морось, что мы дрожим от холода и натягиваем всю теплую одежду, которая обнаружилась в чемоданах. Но зато после обеда нам разжигают сине-белую печь, огонь весело трещит, и я с наслаждением забираюсь под два одеяла, медленно согреваясь, и читаю «Джонатана Стренджа и мистера Норрела». В доме пахнет огнем, травами, яблочным чаем и лесом.
Я редко перечитываю эту книгу летом, она вся – о темной половине года, но когда среди лета ощутимо тянет осенью, можно открыть ее с любого места и читать о дорогах Короля, о магии, которая больше человека, о том, что начертано в воздухе, на камнях, в воде и огне. Сейчас я еще и смотрю сериал, снятый по книге, к счастью, ВВС, а не Голливудом, и подбор актеров у них, как всегда, прекрасен. Стрендж и Норрел будто бы сошли со страниц, а Джентльмен с волосами, как пух на чертополохе, красив и ужасен, как и полагается. Увы, эту книгу со всеми ее сносками, примечаниями длиной в четыре страницы, объяснениями и деталями совершенно невозможно было перевести на киноязык, ничего не утратив. Книга – как росчерки тушью на бледном листе, как силуэт летящего ворона, который угадывается в облаках. Сериал же написан более яркими, выпуклыми красками, многие сцены, любимые мною, утрачены, другие – сокращены или переделаны так, чтобы любой мог посмотреть, не читая первоисточника.
В этой книге есть что-то очень родное, что-то из области личной мифологии. Мой Король никогда не был смеющимся золотоволосым красавцем, нет; он был соткан из тени и ветра над вересковыми пустошами, снега и вороньих перьев. Это его поступь чувствуется сейчас, когда год поворачивает к осени, когда Темная половина грядет, когда с наступлением ночи зажигаются желтые огни и медленно падают листья.

Поезд в Новемтри

Запоздавший подарок ко дню рождения дорогого друга Dennis Kovnatsky

Поезд в Новемтри прибыл по расписанию. Это был крошечный, затерянный в горах городишко, в котором вся жизнь сосредотачивалась попеременно на городской площади, в церкви и в универсальном магазине. Все эти здания были расположены в одном и том же месте, а вокзал находился чуть поодаль и был под стать всему городу: маленький, пыльный и пустой. Поезд остановился там всего на пару минут: в Новемтри редко кто-либо сходил. Но один пассажир все же вышел: мужчина в шляпе. Пожилой станционный смотритель проводил его скучающим взглядом, убедился, что других гостей нет, и ушел. Если бы он был чуть более любопытен, его бы удивило, что в такой жаркий августовский полдень незнакомец не только надел шляпу, но и замотал шею шарфом. Но он был стар, и меньше всего на свете ему хотелось присматриваться к другим людям. Да и незнакомец не высказал никакого желания с ним говорить. Он просто засунул руки в карманы и пошел, насвистывая какую-то мелодию.
Незнакомец был не молод и не стар. Он шел уверенной, расслабленной походкой, но по сторонам почти не смотрел. Шляпа на нем видала и лучшие дни, хотя пара пестрых перышек, засунутых за ленту, немного ее оживляла. Шарф был клетчатый и чуть поярче штанов и рубашки, давно забывших свой настоящий цвет. На спине у незнакомца был туго набитый рюкзак, украшенный бубенчиками, какими-то подвесками из лент и бусин, и, глядя на него, можно было подумать, что шарф мужчина надел вовсе не оттого, что замерз: просто на нем были все его вещи.
Выйдя на главную (и единственную) улицу Новемтри, незнакомец не заинтересовался ни церковью, ни серой витриной универсального магазина, ни чахлым деревцем на площади. Он свернул в сторону, прошел мимо домов и вышел на пыльную желтую дорогу. Она вела в горы. Чем выше он поднимался,тем жарче палило солнце и тем громче он насвистывал. Пыль, поднятая его шагами, оседала на его ботинки, окрашивая их в красно-рыжий цвет. Теперь он размотал шарф, так что стало видно его лицо: не старое и не молодое, обычное. Вы бы не запомнили его и вряд ли бы узнали при встрече. Только глаза у него были странные: иногда они отражали совсем не то, что вокруг. К примеру, сейчас в них плясали солнечные зайчики, как будто он смотрел на летний лес, а не на красные скалы.
Наконец он решил, что уже прошел достаточно. Мужчина сел поудобнее, поставил рюкзак рядом, извлек из него варган и начал играть. Он играл о том, как жарко летним днем идти вверх в гору, о том, как оседает на лице и руках красная пыль, о том, как в пустыне растут только чахлые, темные деревья. Он играл о том, как в летний день пробивается между камней родник, как он течет, превращаясь в ручей, а затем — и в реку, как над водой кружат стрекозы, а пчелы жужжат над цветами.
Стрекоза села ему на шляпу. Он дернул головой, облизал губы и немного подвинулся, чтобы не замочить ботинок. Он продолжил играть.
Он играл о том, как в лес приходит осень, как медленно осыпается золотая листва, как над головой кружат птицы, улетая на юг, как ветер перемен выдувает из мира тепло и приносит запах сладкой ваты, звон колокольчиков и детский смех.
Рыжая белка пробежала рядом с ним, уронила орех и сердито застрекотала. Незнакомец поежился: вот и пригодился теплый шарф. Он продолжил играть.
Он играл о том, как черные деревья засыпают, как вода по утрам покрывается тонкой блестящей коркой, как под ногами хрустят темные листья, а воздух пахнет снегом.
Он продолжил играть, и наступил ноябрь.
Незнакомец открыл глаза. Он сидел на лавочке на станции Новем-Три. Электронное табло показывало, что следующий поезд прибудет через пять минут: достаточно времени для того, чтобы купить кофе с сезонным имбирно-тыквенным сиропом. Когда серебристая стрела аэропоезда показалась вдали, незнакомец допил кофе, выбросил биостаканчик в урну и поправил свой красный шарф. Он как раз успевал на выступление.

Summertime

Вчера мы ходили на концерт «Кед Кастанеды» на открытии выставки, посвященной Непалу. Выступали они в том же уютном секретном дворике на Подоле, только на улице, так что пришлось ребятам пошаманить, чтобы не было дождя: похолодало, ветер раскачивал верёвки с флажками и рукава моей накидки-кимоно развевались) А я танцевала. Это была полная импровизация, но мы будем ещё выступать вместе, потому что их музыка, сочетание голосов, диджериду, барабана, скрипки и варгана — то, что я так люблю. Музыка, которая внутри. Неважно, что они поют — тувинскую или греческую, русскую или украинскую песню, народную или классическую джазовую вроде Summertime, я закрываю глаза и плыву в этом потоке. Музыка городских шаманов, которая приманивает таких же волшебных людей) Диму, который варит правильный масала-чай, скрипача Охрима, который вдруг появляется из темноты и на пару с Мишей Качаловым играет офигенную импровизацию, ещё одного музыканта с треугольником… Горят свечи в бумажных фонариках, мы кутаемся в красный шарф, который я купила на осень, но он внезапно спас нас от холода, а потом я не выдерживаю и снова иду танцевать, хотя уже сменила костюм на шаровары и майку. А по дороге домой я вспоминаю, что наше с Денисом знакомство как-то так и начиналось: меня пригласили на ролевой бал танцевать, его — петь) Прошло десять лет, и мы снова выступаем на одной сцене)

А еще в то время, когда я бросила танцы, я часто смотрела, как выступают другие, и ужасно, ужасно хотела так же: с красным цветком в волосах, под звуки барабанов. В общем, правильно формулируйте свои желания, они имеют свойство сбываться 😉 Теперь уже я куда-то взлетаю под музыку, а потом ко мне подходят зрители и благодарят, а я рассказываю им, где так научиться 🙂

11264832_787583594689668_7693888632459713403_n 11698674_787583554689672_6069728972398423261_n

Несколько дней назад без всякого предупреждения в город пришло лето. В Киеве пыльно и жарко, поэтому я стараюсь почаще выбираться хотя бы в сквер, а то и в парк, где от реки дует хоть какой-то ветер.
Лето — это ледяное мороженое и горячий кофе на прогулке, когда между занятиями «окно».
Это веснушки на лице и первый загар городского жителя — руки, плечи, щеки.
Это холодная вода со смесью эфирных масел лимона, бергамота и вербены, которой я опрыскиваю комнату, чтобы было прохладно.
Это коктейль из молока, банана и корицы на завтрак или творог с кусочками  огурца, завернутый в лист салата — и фета на ужин.
Это первая, еще кисловатая, клубника, политая сметаной с сахаром, как в детстве.
Это тяжелый рюкзак с юбкой и украшениями за спиной и поездка по городу с крошечным бинди на лбу, потому что я еду выступать.
Это ощущение энергии, которая течёт по кругу, когда мы танцуем и смотрим друг на друга с улыбкой.
Это любимые босоножки, старые, но такие удобные — и для длинных прогулок, и для танцев.
Это тоска при виде фотографий моря — и предвкушение поездки в
совсем другом направлении.
Это воздух, пахнущий цветами: каштаны уже почти отцвели, как и сирень, но зато шиповник и садовые розы распускаются, вот-вот зацветет жасмин.
Это букеты цветов по всему дому, потому что у мамы на работе сплошные утренники, и дети дарят ей ландыши, ромашки, лилии и розы.
Это выходные, которые проводишь на фестивале — если не выступаю, то посещаю.
Это список мероприятий, из которых надо выбрать самые интересные, потому что нельзя попасть на все сразу.
Это тренировки по вечерам и поездка домой на такси под молодой луной.
И это время, когда внутри происходит много всего, что сложно облечь в слова.
Бей, барабан.